Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

помоги ребенку.ру, фонд помоги ребенку.ру

Сказка о мальчике с Луны, который попал на Землю...

Урал Сулейманов. Новый подопечный фонда.
Представить себе жизнь мальчика с необычным именем - Урал, нового подопечного нашего фонда - может только тот, кто прошел через что-то подобное. Мальчик, которого детство только коснулось. Мальчик, который знает, что такое предательство отца. Мальчик, который никогда не играл в футбол, не бегал , не... Очень много "не " в жизни этого ребенка.
Мы не в силах сделать так, чтобы Урал встал и пошел. У него очень тяжелый диагноз - прогрессирующая мышечная дистрофия. При миопатии Дюшенна идет постоянное отмирание мышц, а тело без мышц уже не способно принять вертикальное положение. Но мы можем обеспечить его комфортное передвижение на нормальной, функциональной коляске. Это будет подарок Уралу, который сможет хоть чуть-чуть улучшить свою жизнь.
Пишет мама мальчика: "Урал – очень светлый, веселый мальчик, он очень стойко принимает удары судьбы, и только я, мама, вижу его слезы бессилия и отчаяния, которые он пытается скрыть за улыбкой. Обучается он на дому и всегда радует нас хорошими оценками. Урал очень интересуется политикой, экологией и научными разработками в области космологии. Часто смотрит документальные фильмы на канале BBC, передачу «Галилео» и фильмы Стивена Хокинга. У него много друзей в соц. сетях, с которыми он любит общаться в Скайпе. Урал очень любит фантазировать и даже придумал «научную» сказку. Это сказка о мальчике с Луны, который попал на Землю, но из-за большого земного притяжения разучился ходить. Он нашел много друзей, а когда люди придумали, как его вернуть на Луну, он отказался и остался жить на Земле..."
Помогите, пожалуйста, Уралу хоть немного приблизить эту сказку к реальности... Он очень хороший, добрый, прекрасный ребенок.

Прочитать полностью историю Урала можно здесь http://fondpr.ru/children/503/Suleimanov_Ural.html
Сулейманов Урал, Башкортостан, г. Сибай, 14 лет, прогрессирующая мышечная дистрофия Дюшена,
Сбор 391 400 руб. на приобретение инвалидной коляски с электроприводом
Помочь Уралу можно любым удобным способом, выбрав его на сайте фонда в разделе "Как помочь" http://fondpr.ru/
Самый простой и быстрый способ помочь - отправить смс с цифрой 5 на номер 7755 (стоимость 1 смс - 150 руб.)

помоги ребенку.ру, фонд помоги ребенку.ру

Стихи для жертвователей от мамы Анечки Шамшуриной ...

Дорогие, милые люди. СПАСИБО Вам огромное, за Вашу доброту, за Ваше неравнодушие, за Вашу щедрость.

Благодаря ВАМ сердечко нашей доченьки будет здорово.


Хочу спасибо Вам сказать с душою,
И в благодарность молвить ВАМ слова,
Что не прошли беду ВЫ стороною,
Что ВАША помощь вовремя пришла....


Спасибо ВАМ за помощь многократно,
Спасибо ВАМ за добрые дела.
Мне ВАМ сказать без памяти приятно
Большущей благодарности слова!!!


Пускай вернется в жизни к ВАМ, как эхо,
Добром глубоким дел всех ВАШИХ суть,
Здоровья ВАМ и много-много смеха,
Пусть легок будет Вашей жизни путь!



История Анечки Шамшуриной http://www.fondpr.ru/children/175/SHamshurina_Anechka.html

помоги ребенку.ру, фонд помоги ребенку.ру

Всем хороших выходных. Пятничное. Марк Твен

В 1876 вышло первое издание повести «Приключения Тома Сойера» Марка Твена. Кажется, что Том и Гек сами написали книги о себе — на­столько свежим, непритупленным взглядом увидена здесь каж­дая мелкая подробность; такое острое восприятие мира бывает лишь в ранней юности. Но на самом деле эти книги написал Марк Твен.

Ему было уже за сорок, когда вышел «Том Сойер», пятьдесят, когда появился «Гек Финн». За его плечами осталась нелегкая жизненная дорога, он успел побывать наборщиком и лоцманом, старателем, репортером, артистом, читавшим с эстра­ды свои смешные рассказы. Прежде чем стать писателем, он хлебнул немало горя, поколесил по свету, перевидал тысячи мест и тысячи людей. И если его глаз не ослабел, а душа не устала, то прежде всего потому, что он был настоящий художник, для которого мир как будто только что создан и еще никем не исследован. И еще потому, что он знал истинную цену заучен­ным добродетелям и простому благополучию и знал, что счастлив лишь человек, сумевший и в зрелые годы сохранить вольность духа и живое родство с природой, которыми наделены Том и Гек.



Но он знал и другое. Он был художник, и жизнь раскрыва­лась перед ним во всех причудливых и драматичных пересече­ниях своих сил, в своей бездонной сложности и бесконечной многоликости. И было бы слишком наивно думать, будто от этой жизни и впрямь можно сбежать на индейскую террито­рию — в пустынную страну по правому берегу Миссисипи, куда во времена Твена влекло всех американских мальчишек. Всерьез замышлять такое бегство — просто самообман. Да оно ведь и не нужно. Мир не делится на юных бунтарей и взрослых зануд, на романтиков и обывателей. В нем все гораздо серьез­нее, все запутано и противоречиво. Прекрасное и отвратительное существуют в нем рядом, порою уживаясь в душе одного и то­го же человека. Сталкиваются полярно противостоящие начала — простосердечие и коварство, доброта и озлобленность, щедрость и себялюбие, жажда свободы и покорность сложившемуся поряд­ку вещей, как он ни жесток.

Настоящая фамилия Марка Твена была Клеменс. Сэмюел Клеменс. В молодости, еще до того как стать писателем, он плавал лоцманом на пароходах по Миссисипи. Миссисипи — огромная река, она течет через всю Америку. В верховьях на ней много отмелей и песчаных островов, а ближе к устью она часто разби­вается на рукава. Здесь течение очень сильное и то и дело по­падаются опасные перекаты. В то время еще не было бакенов и других речных сигналов. Лоцман устраивался на носу судна, замерял глубину и кричал своему помощнику: «Марк твен!» — отметь, что до дна две сажени (около четырех метров) и, значит, пароход может пройти.



Твен плавал по реке до 1861 года, когда началась Граждан­ская война между Севером и Югом. Потом он жил далеко от Миссисипи, странствовал по свету и, случалось, годами не бывал у себя на родине. Но он все так же любил свою реку. На ее берегах он вырос. От Сент-Луиса до Нового Орлеана он знал на ней каждую излучину и каждую пристань. Знал сонное оцепенение приречных городков, где приезд нового человека — целое событие, о котором месяцами будут судачить, сходясь под вечер на пыльной площади. Знал их обитателей — простодуш­ных, доверчивых людей с их тихими радостями и однообразными заботами. Знал их мечты, поверья, предрассудки, их искреннюю доброту, которая легко сменялась слепой жестокостью.


[Читать дальше]



Перед будущим писателем здесь открылся особый мир. Он увидел будничную Америку, глушь, провинцию. С виду такая невзрачная, такая безликая, для его зоркого глаза она оказалась захватывающе интересной страной Тома Сойера и Гека Финна. V- ним навсегда остался бескрайний простор Миссисипи, порос­шие густыми лесами острова, тянущиеся на километр плоты, ска­лы, вырастающие из воды, вольная и могучая жизнь его родной реки.


И с 1863 года все, что он печатал, выходило за подписью «Марк Твен». Наверно, закончив книгу и подписывая ее, он сно­ва и снова вспоминал места, где прошли его юные годы.



Твен почти не помнил деревушку Флорида, где он родился в 1835 году. Когда ему исполнилось четыре, Клеменсы обосно­вались в Ганнибале — крохотном городке на берегу Миссисипи, примерно в двухстах километрах от того места, где в нее впа­дает другая большая река, Миссури. В книгах о Томе Сойере и Геке Финне Твен описывает захолустный американский горо­дишко, пышно названный Санкт-Петербург — как русская столи­ца (в Америке есть свой Каир, своя Москва, свой Амстердам — американцы прошлого века любили прихвастнуть, что их страна лучше всех других, и присваивали имена самых знаменитых горо­дов мира своим наскоро построенным поселкам, где было две-три улицы одноэтажных домов да деревянная церковь, куда в пол­день, спасаясь от жары, забредали собаки и свиньи). Так вот, описанный Твеном Санкт-Петербург — это и есть Ганнибал вре­мен его детства.




В истории Гека и Тома — история ранних лет самого Твена, и здесь совпадают даже подробности. Чуть наискосок от Ганни­бала есть на Миссисипи пустынный остров Глескока, который в книгах о Геке и Томе называется Джексоновым островом. Юный Клеменс еще застал времена, когда там было полно чере­пах. В заводях кишела крупная рыба, ее можно было поймать простой удочкой и даже рубашкой.

И пещера, в которой будут плутать Том и Бекки и найдет свой конец Индеец Джо, тоже не выдумана писателем. Это пещера Макдоуэлла, она находится в нескольких милях от Ганнибала. Уже в пору детства Твена она была знаменита на весь штат. Сэм с друзьями облазил в ней десятки коридоров. Однажды он слиш­ком увлекся и потерял в ее галереях дорогу. С ним была одна его одноклассница. Их свечи уже догорали, и хорошо, что взрос­лые, бросившись на поиски, успели заметить вдали слабый ого­нек.



Да и сам Индеец Джо — точнее, не индеец, а метис — был хорошо известен в Ганнибале. Он был совсем не такой жестокий, как в книжке, но в самом деле занимался какими-то темными-де­лами, пил и скандалил. Как-то раз он действительно заблудил­ся в пещере, провел там несколько дней, питался летучими мы­шами. Он все же сумел выбраться и потом рассказывал об этой истории всем и каждому, не подозревая, что среди его слушате­лей — будущий писатель и что его приключения, пусть приукра­шенные фантазией Твена, и через полтора века будут увлекать читателей всего мира.

И был в Ганнибале живой как ртуть, впечатлительный, от­важный и острый на язык мальчишка, которого звали Сэм Кле­менс. От этого мальчишки, от самого себя, Марк Твен и взял больше всего, изображая Тома Сойера.

Но он не просто описал самого себя. Может быть, так ему бы­ло бы и легче, но тогда и книга получилась бы другая. Полу­чились бы воспоминания уже не очень молодого Клеменса о юной поре его собственной жизни. Когда такие воспоминания пишет незаурядный человек, они бывают удивительно интересными. У Твена тоже есть книга воспоминаний. Она называется «Авто­биография». Это прекрасная книга, умная, богатая наблюдения­ми и иронией. И все-таки во всем мире читают прежде всего «Приключения Тома Сойера» и «Приключения Гекльберри Фин­на». Их читают уже больше века. Сегодня их любят не меньше, чем сто лет назад, когда Том и Гек впервые представились чи­тателям.



Наверно, здесь все дело в том, что эти повести — больше, чем автобиография Сэмюела Клеменса, который их написал. В них есть то, что не умирает со смертью человека, прожившего свою жизнь и под старость оглянувшегося на нее, чтобы вспом­нить самые радостные и самые печальные страницы и подвести итог. В них есть чудо искусства. Художник прикасается к та­кой-ему знакомой и такой на вид безликой, бесцветной провин­циальной американской жизни прошлого столетия. И за ее скуч­ной размеренностью он обнаруживает неподражаемое и неповто­римое переплетение добра и зла, красоты и уродства, благородных порывов и жестоких принципов, душевной щедрости и черствого ханжества, природной доброты и диких предрассудков, которые крепко въелись в души людей.

В каждой мелочи и каждой характерной черточке быта он находил этот особый отпечаток провинциальной Америки. Там в отношениях людей, в самом складе жизни тогда еще было на­стоящее добросердечие, искренность, простота. Об этом Твен и написал в своих книгах, особенно в «Томе Сойере», солнечной, радостной повести о детстве, которое пока почти не омрачено, потому что пока почти не открыт взрослый мир с его неизбеж­ными сложностями и непонятными Тому и Геку устремлениями.


До индейской территории, должно быть, нелегко добраться, зато потом все будет просто и ясно — романтики обретут свой родной дом. Гораздо сложнее разобраться в пестроте той жизни, которая окружает героев Твена, в невыдуманном и неупрощен­ном мире, с которым они соприкасаются день за днем. Но рано или поздно на смену игре приходит испытание всерьез. Кипит спор добра и зла, благородства и бездушия, мужества и трусо­сти. И необходимо найти свою позицию в этом споре.


Том Сойер столкнется с этой необходимостью раньше всех, когда, преодолев страх, разоблачит на суде Индейца Джо и спасет неповинного человека. Том Кенти переживет минуту ретающего выбора, когда на коронации перед ним окажется ма­ленький оборвыш, в котором так легко и удобно было бы не при­знать законного короля. От такой необходимости и такого выбора нельзя сбежать, потому что игра тогда станет преступлением. Глубже, серьезнее всех героев Твена это поймет Гек.



В Томе Сойере очень много от мальчика Сэма Клеменса. Пи­сателю Марку Твену ближе Гек. Твен не принимал на веру ни красивые фантазии, ни беспросветную мрачность. Он видел, как разнородна и удивительна жизнь на Миссисипи, сколько в ней странного, как близко, почти слитно существуют в ней непод­дельная красота и самое настоящее уродство. Он добивался, чтобы жизнь в его книгах предстала во всех своих противоре­чиях, во всех своих — таких несхожих — проявлениях. Он был реалистом, первым замечательным реалистом в американской ли­тературе.


Кто знает, какая судьба ожидает взрослых Томаса Сойера и Гекльберри Финна? Но сейчас Том и Гек сво­бодны. Они живут просто, нестесненно, естественно и посту­пают так, как подсказывает им сердце. Это и дорого в них Марку Твену. Как и сам он, его герои крепко связаны с огром­ной рекой, и им передался вольный дух Миссисипи. В них есть частица ее безмерной силы, ее природного величия, перед которым ничтожны помыслы и мечты «хороших мальчиков» и жалкими кажутся правила достойного поведения, вдалбливаемые в воскресной и обычной школе.


У Тома и Гека другой счет вещам. Не нужны найденные в пещере деньги, если, разбогатев, приходится терпеть добро­детельные заботы вдовы Дуглас и держаться пай-мальчиком. Только что найденный в траве клещ куда интересней всей школьной премудрости.


Самое будничное, привычное, знакомое ему с детства он взглянул глазами художника, ищущего правды. И тогда выяви­лось, что ставший привычкой, незамечаемый порядок вещей таит в себе много несправедливого, ложного, жестокого. Что у людей, которых Твен знал и любил и среди которых он сам вырос, странные, порой простодушные и трогательные, но порою и совсем неверные, даже отталкивающие представления о том, к чему надо и к чему не надо стремиться, как следует поступать в нелегких жизненных ситуациях, чем дорожить и чего избе­гать. И что не жизнь скверно устроена — жизнь всегда остается прекрасной,- а скверно устроены отношения американцев друг с другом и порядки в их стране. Вот в чем было дело: из-за скверных установлений, когда главным в жизни считают деньги и находят вполне естественным держать других людей в нищете и рабстве,- из-за них-то и получалось, что даже неплохие от природы люди, живя в таком обществе, могли поступать бесчело­вечно, да к тому же не понимали, сколько горя они способны причинить и как обедняют, как уродуют самих себя.


Это и есть одно из незаменимых качеств художника — его недоверие к привычному, к само собой разумеющемуся. В худож­нике живет способность видеть жизнь точно бы впервые. Все на свете для него внове, все подмечено только им одним.

Оттого и вещи, с которыми люди соприкасаются каждый день и на которые давно перестали обращать внимание, становятся на редкость интересными, необычными и непростыми, стоит им очутиться в поле зрения художника.

Взять хотя бы «Приключения Тома Сойера». Там ведь боль­ше игр, чем приключений. Приключений как раз не так уж мно­го — ну, разве что сцена на кладбище, когда Том и Гек становят­ся невольными свидетелями убийства, да еще поиски клада и скитания Тома и Бекки по подземному лабиринту. А так — обык­новенный сорванец, который занят обыкновенными мальчишески­ми делами: морочит старших, развлекается, как умеет, на скуч­ных уроках, верховодит уличной ватагой, преследует тихонь и подлиз, дерется, мирится, затевает игры одна интереснее другой. Он смышлен, смел, благороден, справедлив, этот Том Сойер, который доставил столько хлопот своей старой тете да и всему Санкт-Петербургу.


Герои Твена ценят все то, что помогает им — всерьез или хотя бы на минуту — освободиться от взрослых правил, которые им навязывают, и жить привольно, как природа. Их родная стихия там — на острове, среди лесов, в пещере, где никто не бывал, на индейской территории, куда еще не добрались непрошеные благо­детели с их нудными поучениями: исправно посещай воскресную школу, слушайся старших и станешь степенным, благополучным человеком. Здесь, в своем царстве они знают каждую тропку, умеют подмечать такое, что не откроется равнодушному, скучающему взрослому человеку. Марк Твен дает всем и каждому шанс пройти по заветной тропке обратно в детство в мир приключений и фантазий.

Источник


помоги ребенку.ру, фонд помоги ребенку.ру

Всем хороших выходных. Пятничное. Алиса в стране чудес

13 ноября 1862 года Льюис Кэрролл записывает в своём дневнике: «Начал писать сказку об Алисе, надеюсь закончить её к Рождеству». Тем самым он решил сдержать слово, данное маленькой девочке Алисе Лидделл.



Алиса была дочкой декана, колледжа в котором преподавал Льюис Кэрролл. Он был математиком, а в свободное время любил фотографировать, особенно
маленьких детей. Льюис Кэрролл, вообще, любил детей, правда с оговоркой: «Я люблю всех детей, кроме мальчиков».
На самом деле «Льюис Кэрролл» псевдоним математика Чарльза Лютвиджа Доджсона или Чарльза Латуиджа Доджсон. Сам Кэрролл произносил свою фамилию как Доджсон. Раз мы заговорили об именах, то объявим, что птица Додо из «Приключений Алисы» является отражением самого Кэрролла. Когда писатель заикался, он произносил своё имя как «До-До-Доджсон».

А можно воспользоваться советом чеширского кота, который советовал: «Называй, как хочешь». Хотя надо учесть, что кот был «со сдвигом». И своей огромной головой с улыбкой, напоминал головки сыра, что делали молочники в графстве Чешир. И тогда получается, что если кот может съесть мышь, то и мышь может съесть кота. А не та ли эта мышь, которая повествовала Алисе о Вильгельме Завоевателе и устроила бег по кругу. А может «бег по кругу» имеет космологический аспект, и Кэрролл заложил в него целую теорию Расширения Вселенной? А в Море Слёз ни больше ни меньше аналог океана, в котором зарождалась жизнь? Или может это Мышь — соня, что вечно спит за столом Безумного Чаепития, на котором сумасшедший Шляпник и Мартовский заяц все время морочат Алисе голову
«безотгадными загадками»?
У вас еще голова не пошла кругом?


  

[Нажмите, чтобы прочитать дальше]
Нет, тогда от аромата кальяна, Синей гусеницы у вас, точно, голова закружится. Но «держите себя в руках», или «храните спокойствие», как сказала бы гусеница. Впереди у вас встреча с малышом, который превратился в порося; с черепахой — телячьи — ножки; герцогиней, и даже с самой Королевой. Кстати, а вы играете в крикет живыми клюшками? Или это вовсе не клюшки даже? Имейте в виду, точно известно одно: «представить себе невозможно, как неудобно играть в крикет, когда все живое». А можно ли «сварить черепаховый суп без черепах» и «станцевать „Омарочку“ без омаров?» И долго ли вы сомневаетесь, прежде чем выпить
из незнакомого вам пузырька или откусить кусочек от незнакомого вам гриба?

Все эти вопросы в учебниках не найдешь, да и до учебников ли сейчас? Ведь Алиса в сказке столько раз в день меняла размеры — «поневоле растеряешься». И в местах, где она увеличивалась, она сама-то еле помещалась, «а для учебников уже вовсе места нет». Придется думатьголовой и порассуждать, «то за одну сторону, то за другую».

Рассуждаете? А нам некогда. Вон промелькнул Белый кролик, требующий своих перчаток, и надо бежать за ним.

Все стало ясно и понятно вам? Как говорила сама Алиса — «Голову отпустило»? Но, не забывайте, что такую опрометчивую фразу можно начать «говорить радостно, а закончить перепугано». Так как новые тайны, загадки и каламбуры поджидают вас на страницах этой удивительной книги. И все может оказаться «неверно от начала и до конца». И мораль вдруг окажется такова: «Если не знаешь, что сказать — говори по-французски».

Но сказать есть что еще. Начнем все сначала, не спеша. И степенно расскажем о создании книги, раз пересказать ее толком не получилось. Вы лучше прочтите или перечитайте, а мы, спокойно. продолжим повествование об истории сочинения «Алисы в стране чудес».

Подсчитано, что повести о приключениях Алисы в Стране Чудес и в Зазеркалье завоевали больше читателей, чем какая-либо другая известная всему миру литературная сказка. Уже при жизни Кэрролла его повести можно было найти в любой детской комнате в викторианской Англии — книги эти обычно помещались на полке рядом с Библией.

Раз речь зашла о подсчете, то до него не далеко и до счета. А счет Алиса любила. В начале повествования книги Алиса падает сквозь кроличью нору и пытается вспомнить, не забыла ли она таблицу умножения: «Значит так: четырежды пять — двенадцать, четырежды шесть — тринадцать, четырежды семь… Так я до двадцати никогда не дойду!». И вот уже математики ломают голову, какие хитрые ходы использованы при подсчете. Нет, это не безобидная таблица умножения это «Если принять эти цифры за аксиому, и развивать прогрессию, то 4×5 = 12, 4×6 = 13, 4×7 = 14, она окончится 4×12 = 19. До цифры 20, которой обычно оканчивается таблица Пифагора, не хватит единицы», вот лишь одно из научных предположений.

У вас опять пошла голова кругом. Это не удивительно! О героях Кэрролла написаны горы книг, в которых «Алису» на все лады растолковываюти объясняют. Книга считается одним из лучших образцов литературы в жанре абсурд. В ней используются многочисленные математические,лингвистические и философские шутки, аллюзии и каламбуры, образующие клубок путаницы в повествовании, и всегда вызывающие улыбку, каку детей, так и у взрослых.

Путаница присутствует и в реальности, если вы еще в нее верите, после прочтения «Приключений Алисы». Неразбериха заключается в том, когда именно возник сюжет этой замысловатой истории.

В пятницу 4 июля 1862 года Чарльз Лютвидж Доджсон и его друг Робинсон Дакворт на лодке поднялись вверх по Темзе в обществе трёх дочерей вице-канцлера
Оксфордского университета Генри Лиделла: тринадцатилетней Лорины Шарлотты Лидделл, десятилетней Алисы Плезенс Лидделл и восьмилетней Эдит Мери. Этот день, как впоследствии скажет английский поэт Уистен Хью Оден, «так же памятен в истории литературы, как 4 июля в истории Америки».

 


Прогулка началась от моста Фолли близ Оксфорда и завершилась через пять миль в деревне Годстоу чаепитием. В течение всего пути Доджсон рассказывал скучающим спутницам историю о маленькой девочке Алисе, отправившейся на поиски приключений. Девочкам история понравилась, и Алиса попросила Доджсона записать рассказ для неё. Впоследствии сам Кэрролл, отмечал, что путешествие вниз по кроличьей норе носило импровизированный характер, и было, по сути, «отчаянной попыткой придумать что-то новое». Сама Алиса Лидделл писала: «Я думаю, что история Алисы берет своё начало в тот летний день, когда солнце палило настолько сильно, чтомы высадились на поляне, бросив лодку, лишь бы укрыться в тени. Мы расположились под свежим стогом сена. Там вся троица завела старуюпесню: „Расскажи историю“ — так и началась восхитительная сказка».

Однако, впоследствии данные сведения подверглись сомнению. Историки и биографы Льюиса Кэрролла выяснили, что 4 июля был дождь и влажно. Мнения биографов сводятся к тому, что Кэрролл и Алиса спутали этупоездку с какой-то другой. Но дождь, все-таки внес ясность в историческую лепту создания Алисы. Ранее, 17 июня 1862 года, Доджсон в компании своих сестёр Фэнни и Элизабет, тётушки Лютвидж и девочек, также совершали прогулку на другой лодке до Нунхема. В тот день пошёл дождь и все сильно промокли, что стало первоосновой для второй главы — «Моря слёз». Именно под влиянием этой прогулки писатель более подробно разработал сюжет и историю Алисы, а в ноябре 1862 года Кэрролл всерьёз занялся рукописью.

26 ноября 1864 года Доджсон подарил Алисе Лидделл свою работу под названием «Приключения Алисы под землёй», с подзаголовком — «Рождественский подарок Дорогой Девочке в Память о Летнем Дне».

По прошествии времени, в 1928 году Алиса Лидделл была вынуждена продать рукопись на аукционе Сотбис за 15 400 фунтов стерлингов. Книга была куплена американским коллекционером А. С. Розенбахом. В 1946 году рукописная сказка снова попадает на аукцион, где оценивается в 100 тысяч долларов. По инициативе сотрудника Библиотеки Конгресса США Л. Г. Эванса был объявлен сбор пожертвований в фонд для выкупа книги. В 1948 году, когда нужная сумма была собрана, группа американских благотворителей передали её в дар Британской библиотеке в знак признательности за роль британского народа во Второй мировой войне, где она хранится и по сей день.

Первая публикация «Алисы» появилась ровно через три года с момента возникновения истории, а именно 4 июля 1865 года. При жизни автора «Алиса в Стране чудес» неоднократно переиздавалась, однако никаких существенных изменений в тексте не было сделано.

Первые издания были проиллюстрированы рисунками Джона Тенниела (28.02.1820 — 25.02.1914), которые ныне считаются «каноническими». Интересно, что Тенниел отверг сделанное Кэрроллом описание Алисы Лидделл (Лиддел Алиса Плезенс) и нарисовал своего персонажа — с длинными белокурыми волосами,
а на создание образа Герцогини, вдохновил Джона Тенниела портрет «Уродливой герцогини» работы Квентина Массейса, часто рассматриваемый как карикатура на Маргариту Тирольскую.




В 1871 году Кэрролл публикует книгу «Алиса в Зазеркалье» («Сквозь зеркало, и Что там нашла Алиса»), которая явилась продолжением книги «Алиса в стране чудес».

В ХХ веке герои Кэрролла заговорили едва ли не на всех языках мира. Они ожили в спектаклях, мюзиклах, мультфильмах. История экранизаций «Алисы», начавшаяся ещё в 1903 году фильмом Сесила Хэпворта, не так давно пополнилась фильмом Т.Бёртона, где для создания мира Зазеркалья задействован весь арсенал современного кинематографа.

Говоря, понятным языком «все чудесатее и чудесатее…»

Источник http://www.diletant.ru/